«В науке я архитектор, а в литературе — садовник»: как руководитель лаборатории BIOCAD работает с генами, вирусами и вымышленными мирами
Когда Юле Зонис было 10 лет, она прочитала фантастический рассказ про космонавта, который отдал коварному инопланетному роботу клетки своей опухоли — а тот, пытаясь изобрести смертоносный для человечества вирус, случайно создал вирус, убивающий рак. Спустя 30 с лишним лет она руководит лабораторией перспективных биоисследований BIOCAD и буквально работает с онколитическими вирусами — теми самыми, что выборочно уничтожают опухолевые клетки. Разница в том, что в реальности это не злой умысел инопланетянина, а годы разработки, валидации методик и аналитики.
У Юлии необычный профессиональный путь: биофак МГУ, Институт Вейцмана, лаборатории Лондона и Торонто, потом пять лет полноценной писательской карьеры — с романами, переводами и вообще без науки — и только затем BIOCAD, где она за несколько лет прошла путь от младшего научного сотрудника до руководителя лаборатории, через которую проходит все, что для компании в новинку: гены, ADC, вакцины, онколитические вирусы.
Мы поговорили с Юлией о том, чем мышление ученого отличается от мышления писателя, почему хороший специалист — не всегда тот, кто разбирается в науке, и как реальная фарминдустрия оказалась куда смешнее и честнее, чем показывают в кино про пандемии.
Лаборатория, где нет своей темы, потому что тема каждый раз новая
Формально в лаборатории Юлии занимаются разработкой и валидацией аналитических методик. На практике это подразделение, куда «сваливается» все, что для BIOCAD является новым. Компания много лет специализировалась на моноклональных антителах, а все остальное — химию, генотерапию, вакцины, антитело-лекарственные конъюгаты (ADC), онколитические вирусы — постепенно осваивала именно эта команда.
Каждый новый тип продукта означает новый набор вопросов: чем именно его измерять, на каком оборудовании, с какой точностью. Но, по словам Юлии, со временем большинство направлений обрастает собственной аналитической платформой — общим набором методов, который потом просто адаптируется под конкретный продукт. Исключение — по-настоящему новые классы препаратов, для которых готовых решений еще не существует.
Один из таких случаев связан с онколитическими вирусами: стандартные методики, основанные на подсчете погибших клеток, оказались недостаточно точными для конкретного проекта. Команде пришлось не изобретать велосипед, а докручивать существующий подход: увеличивать число повторов эксперимента, уменьшать шаг титрования — рутинная, но кропотливая инженерия точности.
Детектив с несуществующим ферментом
Самая нетривиальная история из разговора Юлии с B—News — про разработку функционального теста для генотерапевтического кандидата против СМА (спинальной мышечной атрофии). Задача звучала обманчиво просто: не просто показать, что в клетке появился нужный белок, а доказать, что восстановилась его функция.
Проблема в том, что в случае с ферментом все было бы очевидно — есть ферментативная реакция, ее и меряй. Но белок, с которым работала команда, — скаффолдовый, то есть завязан сразу на десятки клеточных процессов, и ни один из них не является «тем самым» очевидным показателем.
Начали с одной гипотезы — оценки сборки так называемых snRNP-комплексов. Получили красивые данные. При повторении эксперимента результат не удалось воспроизвести. Для аналитической методики контроля качества это одна из самых серьезных проблем.
Перебрали еще несколько показателей и в итоге остановились на белке Gemin2. Причем времени на бесконечный перебор гипотез в индустрии, в отличие от академии, никогда не бывает: на разработку методики обычно отведено от месяца до полугода — и точка. Дальше эстафету принимает следующий этап регистрации препарата.
«Форезницы клеить я больше не хотела»
До BIOCAD Юлия успела поработать в российском НИИ конца 90-х, где сотрудники использовали лабораторную посуду из подручных пластиковых стаканчиков, в том числе из-под водки, а потом — в Институте Вейцмана, затем в Лондоне и Торонто. Но именно опыт в Торонто стал точкой разочарования в академической науке: у научного руководителя, по словам Юлии, было «своеобразное отношение» к статистической достоверности результатов.
Самая яркая иллюстрация — история с проектом про RanGTP и микроградиенты сигнальных факторов внутри клетки. Гипотеза шефа подтверждалась примерно одним снимком из ста — остальные не показывали ничего убедительного. Кульминация случилась на конференции в США: рядом с постером лаборатории Юлии висел постер другой американской команды с прямо противоположными выводами по той же теме.
Все были очень горды и своими результатами, и тем, что они опровергают друг друга — ну и ладно.
Разочарование в подходе к данным и стало одной из причин ухода из академии — а заодно и главным критерием при выборе следующего места работы: в фарминдустрии, рассуждала Юлия, фальсифицировать результаты уже не комильфо — слишком высокая цена ошибки.
Когда Юлия впервые пришла на собеседование в BIOCAD, ее провели по лаборатории — и уровень оборудования оказался не то что не хуже, чем на Западе, а местами и лучше, чем в Торонто. После опыта с самодельной посудой это оказалось решающим аргументом.
Пять лет без единой пробирки
Между академией и BIOCAD у Юлии был эпизод, которого не бывает в типичных карьерных траекториях биологов, — пять лет полноценной писательской карьеры. Параллельно работе в Торонто она уже опубликовала два романа в России, а после разочарования в науке решила попробовать заниматься литературой и переводами на фултайм.
Вернуться в лабораторию Юлию заставило неожиданное сочетание факторов: тоска по экспериментам, деньги (литературный доход человека, не входящего в топ авторов, — вещь непредсказуемая) и вакансия BIOCAD, которую она увидела на hh.ru, лежа в больнице.
В фарме заниматься фальсификацией результатов уже как-то совсем не комильфо. Здесь можно было ожидать, что ты, во-первых, получишь достоверные данные, во-вторых, увидишь на практике результаты своего труда — не абстрактные научные гипотезы, а конкретные терапевтические продукты.
Единственная реальная сложность возвращения — не лабораторные навыки (они, по ее словам, как езда на велосипеде), а уровень документации. В академии достаточно исследовательского журнала. В фарме нужно было впервые разобраться, что такое квалификация и валидация методик, познакомиться с ICH и USP и привыкнуть к идее, что препарат нужно сравнивать не сам с собой, а с охарактеризованным стандартом.
От «я все делаю сама» до «я делегирую дизайн эксперимента»
Юлия пришла в BIOCAD младшим научным сотрудником в 2015 году, а сейчас руководит целой лабораторией. Момент внутреннего перехода от эксперта к руководителю Юлия называет довольно точно — 2018 год, когда перестала лично вставать к проточному цитометру за сотрудников.
Самый сложный момент для всех начинающих руководителей — делегирование. Ты не просто так становишься руководителем: сначала ты неплохой эксперт, а будучи неплохим экспертом, считаешь, что знаешь и умеешь лучше других.
Один из ритуалов, который Юлия внедрила в команде, — совещания, где каждый сотрудник рассказывает не только о последнем эксперименте, но и о сути всего проекта: зачем он нужен, на каком этапе находится, какая гипотеза сейчас проверяется. По ее словам, поначалу новые сотрудники рассказывали неохотно и сбивчиво, но со временем учились выстраивать связный нарратив вокруг собственной работы.
Юлия Зонис на встрече Guest Club BIOCAD с Джеймсом Уотсоном, лауреатом Нобелевской премии по физиологии или медицине 1962 года
Отдельная деталь, которая многое говорит о Юлином подходе к людям, — история с аспирантом. Для соблюдения режима коммерческой тайны Юлия старается формулировать рабочие задачи так, чтобы получившийся результат можно было оформить в методологическую статью без конфиденциальной информации — и для пользы бизнеса, и для научной карьеры молодого сотрудника.
Архитектор в науке, садовник в литературе
Возвращаясь к литературе — эта сфера жизни никуда не делась, просто заняла место рядом с наукой, а не вместо нее. И здесь звучит, пожалуй, самая точная метафора всего разговора. Юлия ссылается на идею Джорджа Мартина о двух типах писателей: архитекторе, который работает по жесткому плану, и садовнике, который пишет интуитивно, доверяя тексту самому найти форму.
В литературе я скорее садовник. А в науке я чистый архитектор: у меня есть гипотеза, я строю план экспериментов, которые должны ее подтвердить или опровергнуть, и стараюсь действовать согласно этому плану.
При этом два режима мышления не противоречат друг другу, а иногда буквально срастаются. В книге Юлии «Инквизитор и нимфа» телепатия объясняется через квантовую запутанность частиц — по сути, это попытка не придумать магию с нуля, а привязать фантастическое допущение к реальной научной концепции. Юлия признаётся: этот роман она писала в 2010 году, а в 2022-м Нобелевскую премию дали как раз за работы, связанные с квантовой запутанностью.
Есть и обратный эффект — научная строгость иногда сдерживает фантазию. В биопанк-цикле «Геном Пандоры» описан генетический компьютер, способный быстро перестраивать организм под изменения среды. Как биолог, Юлия прекрасно понимает, что это фантастическое допущение: современная генотерапия пока способна в лучшем случае «запустить один рабочий фермент», а не перекроить организм целиком. Но жанр биопанка традиционно позволяет себе такие преувеличения — и она сознательно пользуется этой вольностью.
Наука без границ, или Если мечтать по-крупному
B—News: Если бы тебе дали неограниченные ресурсы на любой исследовательский проект — что бы ты выбрала?
Юлия: Биологию старения — потому что население планеты стремительно стареет, а значит, проблема продления не просто жизни, а активного и качественного долголетия скоро станет одной из самых острых.
Из совсем фантастического — интеграцию нейроинтерфейса с человеческим сознанием.
А из практического, но пока нерешаемого — устойчивость организма к космической радиации: без этого о полете человека на Марс можно только мечтать.
С чего начать, если хочется прочитать книги Юлии
Любителям твердой научной фантастики — «Инквизитор и нимфа» (НФ-космоопера) или трилогию «Геном Пандоры». Тем, кому ближе мягкая гуманитарная фантастика, — «Атлант и демиург». Роман «Атлант и Демиург. Церковь Таможенного Союза» также вошел в лонг-лист Всероссийской премии в области научной фантастики — в главной номинации «Художественное произведение» его выбрали среди более чем 120 работ, представленных на премию. А поклонникам фэнтези — только что вышедший роман «Кровью древа клянусь».