По обе стороны болезни: как работа может вдохновлять даже в самые тяжелые времена

Интерес к медицине всегда занимал важное место в жизни Ульяны Бартош: она выросла в семье врачей и педагогов. Однако биологическую специальность выбрала почти случайно, после разговора со студенткой профильного направления.

В BIOCAD она пришла в сложный период своей жизни, когда проходила терапию лимфомы Ходжкина. Ей была нужна работа со смыслом — и она ее нашла. Во время лечения Ульяна сама получала препараты компании, а сегодня уже участвует в их разработке.

Как «рождаются» молекулы — будущие лекарства, зачем приезжать в лабораторию в три часа ночи и как работа может вдохновлять даже в тяжелые времена — в материале.

Одна встреча с нужным человеком может изменить многое

Я родилась в семье, где врачебное дело занимает особое место, поэтому интерес к медицине и лекарствам у меня был всегда. Училась в самой обычной общеобразовательной школе в небольшом поселке Колывань Новосибирской области. В мой год выпускали профильный технический класс (с уклоном в математику и информатику), а биология и химия были на уровне общего образования, и этого мне было мало, поэтому два года я училась в вечернем лицее при Новосибирском государственном медицинском университете (НГМУ), где более подробно изучала любимые предметы.

Я верила, что буду врачом и продолжу традиции семьи, готовилась к поступлению на медицинский факультет НГМУ. Также решила подать документы и в Новосибирский государственный университет на медицинский факультет. Так я приехала в Новосибирский Академгородок и узнала, что там есть факультет естественных наук с направлениями биологии и химии. Случайно разговорившись со старшекурсницей биологического направления, я поняла, что это именно то направление, в котором мне хочется развиваться. Вот так один разговор изменил мою жизнь. И я никогда не жалела о своем выборе.

И бакалавриат, и магистратуру я окончила по биологической специальности. На биологическом и химическом факультетах студенты обычно начинают подрабатывать в разных лабораториях, чтобы получить опыт и начать писать свой диплом на базе какого-либо института. На втором курсе я пришла в Институт цитологии и генетики, в лабораторию регуляции экспрессии генов, и там написала свою бакалаврскую дипломную работу. Потом какое-то время я работала в лаборатории репродуктивных технологий и занималась изучением эмбриональных технологий.

Хотелось заниматься тем, что приносит видимый результат

В магистратуру я поступила на кафедру физиологии. Наша учеба была устроена так: помимо базовой программы кафедры с обязательными предметами, у нас были и курсы по выбору. Я взяла курс по биотехнологии и так увлеклась им, что поняла: хочу связать свою жизнь именно с этой сферой.

Фундаментальная наука — очень кропотливая деятельность, где ты не всегда можешь видеть результат своей работы. А в прикладной науке он заметен гораздо быстрее, иногда ты можешь буквально «потрогать» плоды своего труда.

Впоследствии я перевелась на кафедру биотехнологии и пошла работать в Институт химической биологии и фундаментальной медицины, в лабораторию геномного редактирования в Новосибирске. Там я написала свою магистерскую работу, занималась технологией CRISPR-Cas9, то есть редактированием генома. Тут я впервые научилась работать клетками: с прокариотами и с эукариотами. Думаю, именно эта лаборатория дала мне всю необходимую базу клеточного биолога для работы в компании.

Были мысли поступать в аспирантуру. Но жизнь непредсказуема, и у нее оказались свои планы… В 2020 году, во время учебы, у меня обнаружили онкологическое заболевание — лимфому Ходжкина. Уже в конце магистратуры я начала проходить первые курсы терапии по поводу этого заболевания.

Еще оставаясь в Новосибирском институте, в соцсетях я выложила пост о том, что ищу новую работу. И в тот момент моя одногруппница и будущая коллега из Любучан предложила мне пройти собеседование в BIOCAD. Сказала: «Приходи, у нас очень хорошо».

В компании есть программа «Я рекомендую», и эта коллега порекомендовала меня в Группу клеточной инженерии к моему руководителю Юлии Черных и в команду к Александру Доронину, владельцу продукта. Я прошла собеседование и так попала в BIOCAD. Собеседование, оформление и переезд заняли меньше месяца — и вот уже в начале июня 2021 года я оказалась в Москве, в своей нынешней команде.

Клеточный биолог — это связующее звено между разными отделами разработки лекарств

Моя должность — научный сотрудник в Группе клеточной инженерии Департамента ранней разработки белковых препаратов. Я работаю в составе платформы MabNEXT, разрабатывающей лекарства на основе моноклональных антител, являюсь частью продуктовой команды, в которой есть три клеточных биолога, два биохимика, два генетика, биоинформатик и владелец продукта. Наша платформа занимается ранней разработкой лекарственных препаратов, мы ищем и разрабатываем ту самую молекулу, которая ляжет в основу создания нового лекарства.

Главная задача клеточного биолога состоит в том, чтобы проверить эффективность разрабатываемой молекулы (в нашем случае антитела) в культуре клеток млекопитающих. Для этого необходимо разработать функциональный тест, который направлен на исследование механизма действия антитела. Например, если молекула нацелена уничтожить опухолевую клетку, нам необходимо показать этот механизм in vitro. Таким образом, клеточный биолог демонстрирует, что молекула работает по определенному механизму и что нет неспецифических эффектов, которые потом могут негативно отразиться в доклинических испытаниях на животных моделях и в конечном итоге — у пациентов.

Работа в команде обычно начинается с генетиков, которые собирают библиотеки антител после иммунизации животных. Далее биохимики проводят селекцию, результатом которой является получение уникальных генетических последовательностей легких и тяжелых цепей антител. После этого генетики собирают генетические конструкции, содержащие последовательности антител, а также последовательности, предложенные биоинформатиком, и передают их нам, клеточным биологам, для того чтобы перевести последовательность ДНК в формат белка в живой системе — эукариотической клетке. Использование клеток млекопитающих крайне важно — это снижает риск того, что иммунная система человека будет воспринимать молекулы как чужеродные белки.

Клетки нарабатывают антитела и секретируют их в культуральную среду.

Получить чистый белок без примесей — работа наших биохимиков. Следующим этапом полученные антитела необходимо проверить как биохимическими методами (например, на способность антитела связываться с антигеном), так и в живой системе — в функциональном клеточном тесте. Это очень важная часть — отобрать самые эффективные кандидаты. Очень часто для скрининга наших кандидатов-антител мы сами создаем клеточные линии — это большой раздел работы, называемый клеточной инженерией. Например, можем внедрить в клетку плазмиду с закодированным рецептором и на выходе получить клеточную линию с необходимым рецептором. Это позволяет отобрать только те антитела, которые специфически связываются с рецептором и запускают каскад реакций.

В итоге мы проводим функциональные тесты и показываем, что выбранная молекула работает по ожидаемому механизму и нет неспецифических эффектов в in vitro моделях на клетках. Потом молекула проходит проверку в доклинических исследованиях на животных моделях. Только после этого молекула попадает на фармразработку и проходит все этапы клинических исследований, прежде чем попасть к пациенту.

Как и чему учиться, чтобы попасть в Департамент ранней разработки

В основном люди, работающие в нашем департаменте, получили образование в области биологии или химии. Во время учебы мне больше всего нравилось работать с клетками, поэтому я больше присматривалась к позиции клеточного биолога, а у кого-то из моих коллег душа лежала больше к сборке генетических конструкций, поэтому в компанию они пришли на позицию генетиков.

Вообще, я считаю, что нет общих правил, как прийти в компанию на определенное место: у каждого сотрудника за плечами свой уникальный опыт, свои уникальные навыки. Важно прислушиваться к себе, получать удовольствие от своей работы и исходя из этого искать свое направление. Мне нравится, что, если со временем твои интересы меняются и хочется чего-то нового, работодатель дает возможность менять направление деятельности и при этом остаться внутри компании.

Из личных качеств и софт-скилов в биотехе пригодятся:

• Терпение и стрессоустойчивость. Работа с клетками интересна, но далеко не всегда проста. Клетка — это живая система, которая существует по своим правилам, а ты пытаешься эти правила подстроить под себя. Например, для того чтобы разработать клеточную тест-систему, необходимо учитывать все факторы, которые могут на нее влиять. Иногда эти факторы не совсем очевидны, и приходится пройти через ряд неудач, прежде чем получить заветный результат.
• Умение обратиться за помощью. Иногда требуется разговор с опытным коллегой, который уже сталкивался с ошибками, которые сейчас делаешь ты. Мы в команде часто обсуждаем рабочие задачи между собой и с руководителем, вместе ищем решение.
• Упорство и креативное мышление. Это золотое правило науки: редко когда эксперимент получается с первого раза — в 90% случаев ему сопутствует ряд неудач, и только потом выходит что-то стоящее. Во-первых, нельзя сдаваться, а во-вторых, всегда нужно искать разные выходы из сложившейся ситуации.

Есть еще одно качество, которое пригодится не только биологам, но и всем, кто хочет работать в медицине и в динамичных компаниях, — умение собраться в нужный момент.

Как три клеточных биолога отправились на миссию по спасению мира

При разработке одного проекта на встрече команды владелец продукта сказал: «Нам нужно наработать 500 миллионов клеток и отправить их коллегам в Питер».

Клетки, которые мы наращивали, — адгезионные, то есть они прикрепляются к пластиковой поверхности культуральной посуды. Для того чтобы нарастить такую клеточную массу, необходимо большое количество культуральных флаконов и чашек, поэтому снимать адгезионные клетки с поверхности пластика — достаточно кропотливое занятие, которое занимает много времени.

Задача была такая: отправить наращенную клеточную массу в Питер коллегам к обеду. Самолет из Москвы вылетал в 11:00 утра, поэтому, чтобы подготовить клетки, наш владелец продукта попросил наc выйти на работу ночью, чтобы успеть сделать все подготовительные работы. Мне и еще двум сотрудницам из нашего отдела пришлось выйти на работу в три часа ночи. Мы приехали ни свет ни заря, прошли на территорию. Пока ламинары ультрафиолетились, мы пили кофе и старались проснуться. Потом в течение двух-трех часов мы втроем встречали рассвет, снимали клетки, отмывали их и считали.

Несмотря на всю необычность ситуации, эта история сблизила нашу команду. Мы были счастливы: «операция» прошла успешно, клетки были переданы вовремя. К тому же после подготовки клеток нам предложили поехать домой и доспать. А атмосферу пустой лаборатории на рассвете мы запомнили надолго: только мы трое и целая стопка чашек. В общем, настоящее приключение.

К слову, это был единственный случай, когда нас экстренно попросили выйти ночью, — обычно наша работа планируется заранее и укладывается в стандартный рабочий день.

В BIOCAD я пришла за смыслом

За моими плечами — пять лет борьбы с лимфомой. За это время я многое повидала в местах, где проходила лечение. И на себе испытала все линии терапии. Среди препаратов, которые я получала, были и препараты нашей компании, что очень подбадривало меня. В такие моменты я ощущала свою причастность к созданию лекарств от тяжелых болезней.

Плохое самочувствие и боль часто связаны с побочными эффектами препаратов. Я очень хочу верить, что лечение таких пациентов в будущем не будет приносить столько боли. В компании я уже 4,5 года, и вижу, что мы делаем лекарства нового поколения. Компания работает над инновационными препаратами, которыми в будущем можно будет заменить стандартные протоколы лечения — например, химиотерапию с очень неприятными последствиями, в том числе отдаленными.

А еще, как человек, переживший трансплантацию костного мозга от донора, я пожизненный амбассадор донорства костного мозга. Мне очень нравится фраза, которую я случайно увидела в интернете: «В каждом из нас есть лекарство от рака».

Для меня трансплантация костного мозга была последним шансом на выздоровление. Я получила клетки костного мозга от своей мамы, хотя мы были совместимы как донор и реципиент примерно на 50%: этого достаточно, если донор твой близкий родственник. Однако не всем так везет, и многие пациенты в России так и не получают эту линию лечения из-за маленького количества потенциальных доноров у нас в стране. Поиск донора за рубежом может стоить миллионы рублей, а пересадка — десятки миллионов.

Вообще, мне кажется, помимо хард- и софт-скилов для работы в медицине и исследованиях, в частности в фармкомпаниях, у человека должна быть эмпатия. Например, для меня важно сделать хороший продукт, за который через 4–5 лет пациенты смогут сказать спасибо. Все наши сотрудники — маленькие частички пазла, который в итоге превращается в большие и полезные для людей проекты.

Стараюсь соблюдать work-life баланс — это помогает быть более продуктивной и не выгорать. Поэтому помимо любимой работы занимаюсь изучением японского языка, танцами, катаюсь на сноуборде и воспитываю американского стаффа по кличке Панда. Еще у нас в Любучанах уже около восьми месяцев есть своя теннисная команда! Ее возглавляет и тренирует мой коллега Олег Баранов. Вместе с клеточным биологом Алиной Гореловой и генетиком Елизаветой Акимовой мы с удовольствием проводим выходные, тренируемся и делаем классные фотосеты на корте.

Напутствие

Вся наша жизнь состоит из больших и небольших выборов, которые в результате рисуют нашу жизнь. И каждый раз, оказываясь на распутье, важно прислушиваться к своим внутренним ощущениям, чтобы не терять самый невосполнимый ресурс нашей жизни — время. Важно заниматься тем, что действительно приносит удовольствие, окружать себя людьми, близкими по духу и по идеям, не бояться сложностей и никогда не сдаваться.