
Испытано на себе: ученые, которые рискнули собой ради науки
Что делает ученый, когда уверен, что его гипотеза верна, но доказательств еще недостаточно? Ждать годы, пока эксперимент подтвердится на других? Или рискнуть и проверить на себе?
Ответ на этот вопрос менялся в разные эпохи. Сегодня за каждым препаратом стоит долгий путь исследований и работа этических комитетов — и это огромное достижение, которое защищает миллионы людей. Но история медицины знает немало случаев, когда все начиналось с храбрости одного человека, решившего стать первым испытуемым.
Эти люди шли на риск не из любви к опасности. Зачастую у них просто не было другого способа доказать свою правоту и отстоять идеи, в которые они искренне верили — даже если окружающие считали их безумцами. Для них способ спасти тысячи жизней оказывался важнее собственной.
Мы собрали истории таких ученых. Тех, кто не жалел себя ради науки и благодаря кому сегодня мы можем лечить болезни, которые еще вчера казались приговором.
Первая из них — не из далекого прошлого. Она случилась несколько лет назад, и ее герой — академик Сергей Лукьянов, который разработал научную основу для препарата против болезни Бехтерева и лично проверил его действие на себе.
Описанные эксперименты чаще всего проводились профессионалами в особых исторических условиях. Некоторые из них увенчались успехом, другие — закончились тяжелыми последствиями или гибелью исследователей. Ни в коем случае не повторяйте подобные опыты: самостоятельный прием непроверенных веществ, намеренное заражение или медицинские манипуляции на себе могут быть смертельно опасны.

Сергей Лукьянов: сто миллионов рецепторов и одна личная ставка
Академик Сергей Лукьянов, ректор РНИМУ имени Пирогова, много лет живет с болезнью Бехтерева — аутоиммунным заболеванием, при котором собственная иммунная система человека атакует суставы и связки позвоночника, постепенно сковывая движения. Первые симптомы обычно настигают молодых людей 20–40 лет, и без лечения они рискуют получить инвалидность.
Вместе с коллегами Лукьянов искал мишень, которая позволила бы остановить болезнь, а не просто снять воспаление. На это ушло почти два десятилетия: команда проанализировала более 100 миллионов вариантов Т-клеточных рецепторов, чтобы в итоге найти тот самый сегмент TRBV9, который есть только у патогенных клеток.
Когда научная основа была готова, к делу подключилась компания BIOCAD, разработав моноклональное антитело — сенипрутуг. Лукьянов решил, что первую пробу нового подхода на человеке должен провести его автор, и ввел себе экспериментальную субстанцию до начала официальных клинических исследований — чтобы проверить гипотезу в кратчайшие сроки. У него поднималось давление, кружилась голова, но, главное, эксперимент подтвердил расчеты. Сегодня ученый уже более семи лет находится в полной ремиссии и, по его собственному признанию, не нуждается в других лекарствах1.

Рискуя собой, но веря в то, над чем он работал с командой почти два десятилетия, ученый подтвердил не только то, что конкретная молекула безопасна, но и то, что весь подход работает: можно точечно уничтожать патогенные Т-клетки, не подавляя иммунитет целиком. После этого BIOCAD провел полный цикл клинических исследований, которые подтвердили эффективность препарата уже на широком круге пациентов. Сегодня это первый в своем классе препарат, способный остановить развитие болезни Бехтерева: он действует на причину заболевания, а не на его проявления.

Николай Гамалея: на передовой борьбы с инфекциями
В конце XIX века наука о вакцинах делала первые шаги, и многие механизмы были еще не ясны. Холера и бешенство оставались смертельными болезнями, перед которыми медицина была практически бессильна. Именно в эту эпоху работал Николай Гамалея — один из первых российских бактериологов, который проверял свои идеи на собственном теле.

Его первый эксперимент на себе был связан с бешенством. В 1886 году Гамалея стажировался в Париже у Луи Пастера, а после возвращения в Одессу вместе с Ильей Мечниковым организовал первую в России бактериологическую станцию, где начали делать прививки против бешенства. Станция разместилась прямо в его собственной квартире. Прежде чем вводить вакцину пациентам, он испытал ее на себе. Риск был колоссальным: малейшая неточность в дозировке могла не защитить от бешенства, а, наоборот заразить им, но, к счастью, эксперимент прошел успешно2.
В 1888 году Гамалея работал над собственной оральной вакциной против холеры, приготовленной из убитых вибрионов. Чтобы проверить ее безопасность, он выпил препарат сам, а компанию ему составила жена. Вакцинация прошла без осложнений, и это позволило ему рекомендовать метод для дальнейшего применения.
А в возрасте 85 лет, уже во время Великой Отечественной войны, Гамалея сознательно заразил себя туберкулезом, чтобы проверить действие разработанного им препарата «Микол». Он принял лекарство и вылечился, в очередной раз доказав на собственном опыте, что его разработки реально работают.

Владимир Хавкин: как убедить толпу с помощью одного укола
В отличие от Гамалеи, проверявшего оральную вакцину, Владимир Хавкин сделал ставку на инъекцию. Он работал в Пастеровском институте в Париже, когда Европу и Азию накрыла пятая пандемия холеры (только в Индии она унесла больше миллиона жизней). Научный мир тогда не верил в саму идею вакцины, полагаясь на гигиену. Хавкин рискнул и в 1892 году испытал свой препарат на себе. Успех, однако, встретили со скепсисом — даже Роберт Кох, открывший возбудителей туберкулеза и холеры, бросил: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой».
Зато заинтересовались британцы, искавшие спасение для своей колонии в Индии. Там Хавкин наладил производство и лично привил более 40 тысяч человек, снизив смертность в десять раз. А в 1896 году в Мумбаи вспыхнула чума. В кратчайшие сроки он создал новую вакцину и снова первым проверил ее на себе, прежде чем предложить людям. Препарат снижал риск заражения вдвое, и в 1897 году королева Виктория сделала Хавкина кавалером ордена Индийской империи.
Но главным испытанием стало недоверие тех, кого он спасал. Однажды в деревне под Калькуттой разъяренная толпа отказалась от прививок и начала бросать камни. Тогда Хавкин молча снял рубашку и на глазах у всех сделал себе укол. Это подействовало: привились больше ста человек, и никто из них не заболел.
Лаборатория Хавкина в Мумбаи выросла в крупный институт его имени, а его вакцину против чумы до 1940 года ввели 35 миллионам человек. Как позже написал один из руководителей института, «люди в Индии хорошо понимали, что Хавкин спас их от смерти»3, 4.

Федор Талызин: десять метров мучений внутри
Иногда успешный эксперимент — это не про героизм в привычном смысле и спасение тысяч, а про то, что ученый готов испытать на себе самую неприятную часть работы. Федор Талызин, биолог и паразитолог, в 1941 году принес в лабораторию Всесоюзного института экспериментальной медицины шесть образцов бычьего цепня от коровы, забитой на Московском мясокомбинате. После проверки их жизнеспособности он завернул две личинки в кусок хлеба и проглотил их, чтобы изучить, как паразит развивается в человеческом теле. Бычий цепень — самый крупный паразит, который может жить в человеческом организме: его длина достигает десяти метров. И при таких размерах он способен годами не выдавать себя, постепенно подтачивая здоровье хозяина.
Несколько месяцев Талызин жил с растущими в кишечнике цепнями и подробно записывал все, что происходило с его телом: расстройство желудка, кишечные боли, постоянную тошноту. Даже когда началась война и он ушел на фронт, он не переставал вести дневник наблюдений. Когда паразиты достигли взрослой стадии, их вывели специальными препаратами — и оказалось, что в Талызине жили два бычьих цепня общей длиной 9 метров 80 сантиметров5.
Этот мучительный опыт дал данные, которые было бы невозможно получить иначе: как именно паразит ведет себя в организме человека, сколько времени растет и какие симптомы вызывает. Без этих знаний не было бы ни точной диагностики гельминтозов, ни понимания, как бороться с ними. Талызин заплатил за это четырьмя месяцами дискомфорта — но наука получила ценные сведения, которые нужны были врачам по всему миру для разработки методов диагностики и лечения.

Вернер Форсман: сердце, в которое он заглянул первым
В 1929 году 25-летний немецкий хирург Вернер Форсман решил найти безопасный способ доставлять лекарства прямо в сердце. Тогда считалось, что введение катетера в сердце неминуемо вызовет шок и его остановку. Форсман отработал методику на трупах, а потом решил проверить ее на себе.
Сначала он попросил помочь коллегу: тот сделал прокол вены на руке Форсмана и ввел катетер, но, когда трубка прошла внутрь на 35 сантиметров, коллега запаниковал и отказался продолжать. Через неделю Форсман повторил опыт сам. Он сделал себе прокол вены на левом локтевом сгибе, ввел мочеточниковый катетер на 65 сантиметров и дошел до правого предсердия. С катетером в сердце он поднялся по лестнице в рентгеновский кабинет и посмотрел на экран через зеркало, которое держала медсестра. Снимок подтвердил: трубка в сердце. «Люди часто спрашивают, не было ли мне страшно, — вспоминал он позже. — Я могу честно сказать: нет, поскольку в этом не было опасности, если делать все осторожно».

Реакция медицинского сообщества была жесткой. Коллеги встретили метод Форсмана враждебно, а шеф клиники уволил его, бросив: «С такими фокусами место в цирке, а не в приличной немецкой клинике». Форсману пришлось уйти из кардиологии в урологию.
Казалось бы, метод канул в лету, но спустя годы американские исследователи Андре Курнан и Дикинсон Ричардс доработали его и ввели катетеризацию в клиническую практику. В 1956 году все трое получили Нобелевскую премию — спустя долгих 27 лет после того первого бесстрашного опыта. Нобелевский комитет отметил мужество Форсмана: его эксперимент бросил вызов догме, которая мешала развитию кардиологии. Узнав о награде, Форсман пошутил: «Я чувствую себя деревенским пастором, который только что узнал, что стал епископом»6. Сегодня катетеризация сердца — рутинная процедура, которая спасает миллионы жизней.

Барри Маршалл: чашка бактерий против научной догмы
К 1980-м годам медики были уверены: язву вызывает стресс и кислая среда желудка, а не бактерии. Барри Маршалл и его коллега Робин Уоррен считали иначе — они нашли в желудках пациентов с гастритом спиралевидную бактерию Helicobacter pylori и предположили, что именно она виновата в развитии гастрита и язвенной болезни. Их статью отклонили: никто не верил, что бактерии могут выжить в кислоте. В то время в академическом сообществе преобладало мнение, что язва вызывается эмоциональным стрессом и раздражением от соляной кислоты в желудке.
Тогда Маршалл выпил чашку с культурой H. pylori. Через несколько дней у него развился гастрит — с тошнотой, болями и воспалением, подтвержденным биопсией. Он вылечился антибиотиками и тем самым доказал: язва — следствие инфекции, и ее можно лечить таблетками, а не операцией.
В 2005 году Маршалл и Уоррен получили Нобелевскую премию. Но главный результат — не премия. До их открытия язву часто лечили удалением части желудка. После — миллионы людей получили возможность лечиться просто курсом антибиотиков.
Спустя годы Маршалл сформулировал то, что мотивировало его все эти годы: «Запомните, что, когда вы ищете, исследуете и кто-то говорит вам, что это исследование бесполезно, зачем вы это делаете, правильный ответ — потому что это интересно и мне это нравится. И этого достаточно. Все были против меня, но я знал, что прав»7.
Что стоит за этими историями
Все эти ученые жили в разных странах и в разные эпохи. Но их объединяло то, что они верили в свои идеи, даже если те были слишком смелыми для своего времени, и они не могли ждать. Не из-за безрассудства, а потому, что цена промедления была слишком высокой — и для них самих, и для тех, кого они пытались спасти.
И подобных героев науки намного больше, чем тех, о ком мы рассказали в статье. История медицины знает множество случаев, когда ученые, врачи и просто энтузиасты рисковали собой ради проверки гипотезы. Мы выбрали лишь несколько историй — но за каждой из них стоит готовность человека поставить на кон собственное здоровье, чтобы сдвинуть науку с места.
Их примеры восхищают своей смелостью и самопожертвованием ради спасения сотен и тысяч жизней. Но это не призыв повторять их путь, ведь некоторые эксперименты заканчивались крахом карьеры или даже гибелью ученого. Это напоминание о том, что за каждым препаратом стоит чья-то решимость и чья-то безусловная вера в науку.






